Моим любимым сочинцам

Живописно на толстом стволе древнего дуба устроилась небольшая деревянная русалка. В тени этого резного многолиствия, недалеко от русалки, прямо напротив нее, в этом стилизованном месте сидим мы, старинные школьные друзья. Мы расположились на деревянных лавках за широким дубовым, простовато сколоченным столом. Потемневшее, отполированное временем и дождем дерево давало ощущение надежной, всепрощающей и всеснесущей природной мощи, прогоняло тревогу.
Становилось темно, на побережье всегда темнеет быстро. На нас опустилась легкая вуаль вечера.
Мечтательно я поделилась со своими товарищами своим настроением: «Послушайте! Какое здесь замечательное место, какое классное кафе. Сколько себя помню, оно все время было таким вот – с деревянными лавками и дубовыми столами, все так долговечно и прочно, все здесь такое настоящее! Здорово! И сколько лет прошло, а тут всегда много посетителей».
- Ты права, это любимое место многих! Но отдыхающие сюда редко заходят, - отозвалась подруга.
Мы представили перед собой череду одинаковых пластиковых прибрежных кафе.
Дело тут вовсе не в местах отдыха, а в самой сути самого материала. Почему-то мы не любим тонкий пластик, синтетические ткани и неоновые фосфорические краски, наверное, мы все же устали от декоративной косметики нашей жизни…
Хочется чего-то настоящего, чего-то родного, сделанного, как и ты сам, из плоти и крови, из сущей природы.
Обращаю внимание на ползущего по столу, слева от меня переливающегося медным блеском жука. Разве будет он что-то деловито искать на голом пластике?
Мы сидели долго и почти молчали, вернее, междометиями говорили наши души.
Начала сказываться по природе своей слезливая, а у нас уж особенно плаксивая барышня - осень. Она вместе с надвигающимся вечером наносила темную штриховку на широкие лиственные деревья, она включила огоньки на столах и фонарики вокруг них...
Какой необыкновенно легкой пушинкой, каким малым ребенком чувствует себя человек в окружении настоящей природы и, вообще, настоящих вещей. Откуда-то выглядывает шаловливость и мелкое детское хулиганство, такое безобидное и простительное, и такое живительное для человеческой души.

Хочется, чтобы в наших душах были настоящие чувства, составляющие человеческой мудрости. Пусть там будет добро, осознанная простота общения и отношения к себе и людям, искренность, желание познавать и обдумывать свои поступки, пусть будет там ответственность, которая по праву является первой добродетелью. Такое тяжеловесное ядро тянет голову вниз, но на то и воля спинных мышц, чтобы удерживать ее от тоски и уныния.
После этого осознания, проходящая вовне суетная жизнь кажется искусственной, умышленно задуманной кем-то ловушкой.
В ней все ненастоящее, она полна искусственных и вредных в больших дозах антидепрессантов нашей жизни. Она ускоряет темп до бесконечности, пытаясь убежать от осознания ошибок; веселится до абсурдного бессилия и тратит все свои миллионы, чтобы не расслышать плач своей крохотной души в грохоте кислотной музыки. Пластмассовая жизнь страдает, выдавливая из себя голливудскую улыбку.
Эта отвратительная масса возвышает все такое же легковесное и пустое, как и она сама. Она не нуждается в основополагающих, а потому и тяжелых понятиях – чести и совести. Они для нее – угрожающи и опасны.
Это пластмассовое видение жизни уже давно тянет мое ядро ко дну. Слишком уж оно многокомпонентно, слишком тяжелые изотопы благородных металлов входят в него.
Пластмассовая лужа пытается побыстрее отделаться от меня, обвиняя в нежелании прогресса, деградации и в старомодности.
Ее агрессию легко объяснить.
В такой жизненной позиции нельзя остановиться. Потому что остановиться, означает, подумать. Бедные усталые «легкие люди» размышляют так: «Жизнь итак сверхтяжелая штука, так давайте ускорим свой бег, чтобы не возникло ни секундочки на постановку вопросов! Легче, легче, прочь негатив!!!»
Действительно, можно ли думать спокойно, когда ответы на все наиболее значимые вопросы звучат одним сплошным НЕТ?
НЕТ любви, НЕТ работы, НЕТ счастья, НЕТ покоя на душе…
Подумав об этом горе однажды, легкому человечку станет слишком смертельно жить, слишком запутано и беспросветно. Он поймет - все поезда ушли, хотя, казалось, он так спешил. Как окажется в итоге, он спешил совсем не на станцию, а скорее от нее…

А пока пластмассовые люди кричат на разные лады – «Эй, вы,
философы – простачки! Ставьте перед собой веселенькую цель стать миллиардером и осуществляйте ее. Зачем вам эти дешевенькие уходящие поезда, вы же потом сможете купить любой авиалайнер! Красивый и большой! Присоединяйтесь к нам, мы хоть и несчастливы, но зато как рады быть богатыми и сытыми! За нами становись!»

Браво, легкие люди! Вы обманули всех, только вот попробуйте сначала обмануть самих себя!
От всей души хочу дать вам искренний совет - пока окончательно не поздно, найдите тех, кто ждал вас так долго на той далекой забытой вами станции. Встаньте перед ними на колени и просите о прощении бессчетное количество раз, пока вы не поймете, что лед того одинокого сердца растоплен, и оно сможет биться дальше. Сохраните его, ведь только это сердце будет согревать вас до конца дней.
А если вам все-таки нужен самолет, так что же, действуйте, но только вместе со своим верным ангелом-хранителем!

Вдруг неизвестно откуда взявшиеся люди пластмассового вида важно, с шумом, с откровенно пренебрежительными, чуть ли не брезгливыми, взглядами в нашу сторону, проходят к заказанному столу. Они уверены, они не сомневаются - все окружающее давно в их собственности и власти. Это другой вид людей пластмассовой лужи – этакие познавшие все и вся и успевшие в этом всем разочароваться темноглазые монстры. Попыталась на время забыть о них.

Отвожу взгляд и концентрирую внимание на те виды, которые привлекают больше.
Сейчас в этом растительном раю, в окружении верных друзей я снова почувствовала себя спокойно.
Вряд ли для такой могучей, несущей гораздо больше кристаллизованной информации окружающей природы – леса-моря-неба-земли- вряд ли для них мое ядро окажется тяжелым.
Напротив, они видят во мне свое отражение.
Всего одна клеточка на маленьком зеленом листочке содержит в своем ядре огромную генетическую информацию. Она, эта невидимая глазу клетка выполняет тысячи биохимических реакций. Она сотрудничает с миллиардами других клеток для обеспечения нормальной жизнедеятельности всего растения. Разве мы совсем уж не похожи?
Она - это та же я в другом измерении. Я отличаюсь от окружающих. Она тоже чем-то отличается от других клеток. Но отличается отнюдь не демонстрацией своей индивидуальности, а своим внутреннем содержанием, той неповторимой информацией, которая заключена внутри.
Темно-зеленый лист покружился на черешке.
Он живой, и деревья вокруг, и виднеющаяся за их кронами неровная морская гладь, и отражающиеся в ней, темно-вишневые плывущие облака, и лиловое небо, и мы, люди – все это великолепие одного ряда, каждый из этого настоящего сущего поддерживает другое, каждый старается помочь. Природа, как справедливый друг, утешает нас своим существованием, радует хорошей погодой, но иногда, к сожалению, прибегает к другим методам отрезвления своего не всегда разумного товарища.

Вспоминается простой химический закон – подобное растворяется в подобном.
Резиновой куколке Барбаре – жить в пластмассовом домике, спать на холодной синтетике и любить резинового мальчика своей внутренней пустотой.

А нам – живым людям нужен живой естественный универсум.
Нам нужно тепло и свет. Даже тем, кто сейчас сидит за соседним столиком и снисходительно смотрит на меня из-под черных очков.

Травить себя ядовитыми хлористыми газами – не наша судьба.
Наш воздух– это сложный в своей простоте, полный всеми ароматами пихтового леса, вкусный воздух свободы. Она наша цель и защита.
Она последняя инстанция и судья.

Теория и практика неотделимы, хотя и различны по сути своей.
- Стало холодать. Пойдемте ко мне, - сказала Лена.

- Тебе не повезло, ты живешь в центре, мы тебя, наверное, уже замучили своими посещениями, - смеется Вика.

- Ничего, скоро нас из центра выселят. Уже ходят слухи, что у нас снесут много жилых домов, хотят построить что-то типа русского Лас-Вегаса, - отвечает Лена.

- Чего? Какой еще Лас-Вегас! Наш город называется СОЧИ!!!
А к Лас-Вегасу он не имеет никакого отношения! – взрываюсь я.

- Представляете, везде будут бары-рестораны-казино…

Я перебила – «Мне продолжить список достопримечательностей?»
На минуту представила, что могло бы случиться. Сначала расчистят место.
Самоуверенные электропилы со свистом врезаются в эти живые стволы, они с сатанинским визгом затачивают свои зубы о наши дубы, наевшись, они отходят, а живое с грохотом становится мертвым.
Жилые, старые, но дорогие в памяти дома немилосердно разрушают и гибнут воспоминания жильцов, переселенных за километры от своего родного места жительства. Они будут изгоями жить за городской чертой, обслуживая тех, кто будет в центре.
В наших горах раздастся печальное эхо грохота разгромленной больной долины. Они плачем рек и слезами неба ответят городу – «Что вы делаете?»
Пластмассовый развратный монстр, хохоча и упиваясь своей гегемонией, сольет продукты своей жизнедеятельности в кристальные непорочные горные реки.
- Слушай! А почему непременно Лас-Вегас? Что, может быть, нам стать русской Швейцарией? У нас такие целебные источники, я сама видела, какие результаты они дают! Особенно кожные болезни лечит классно, ожоги, там, экземы, псориаз. Да чего только не лечится этой водой! Да и почему обязательно к кому-то пристраиваться? Мы же имеем собственное имя, почему бы нам, наконец, не стать городом СОЧИ!
- У нас есть прекрасный биосферный заповедник, мы могли создать настоящий научный центр. Пусть не сразу, пусть со временем, постепенно, но мы должны знать направление, в котором будем работать. Мы могли бы создать экологическую мекку и, возможно, не только одной нашей страны!
- Слушай, так ведь в городе уже есть некоторые готовые ресурсы и предрасположенность к этому. Институты, НИИ, заповедник, удивительные люди. Не хватает финансов, но ведь главное - это решение развиваться. Деньги обязательно найдутся, это экономически решаемо. Да идей миллион, миллион возможностей, только выбери направление! Спорт, культура и искусство, медицина, экология – пожалуйста! Только давай думать, только прими решение.
- Можно создать тихий европейский курорт для семейного отдыха, лечения с передовыми научными медицинскими центрами, - продолжила рассудительная Лена.
- Сколько места есть кроме центра! Пусть будут и развлекательные заведения, они тоже нужны, пусть строят на пустырях. А им, как на грех – центр подавай, там, где люди живут с незапамятных времен! – поддержала Вика.
Ты права! Нашим жителям давно нужно дать возможность жить интересной разнообразной жизнью круглый год. Нам нужно стать не только курортом, иначе многие сочинцы так и будут уезжать отсюда в другие города.
Это правда, иногда здесь бывает так скучно, так безнадежно, - сказала Лена.
- Знаю, Леночка, но уверена, что у нашего города красивая судьба. И она все-таки должна зависеть от нас. Сочи действительно южная столица России, а потому мы всеми силами должны соответствовать этому высокому названию, ведь правда?
-Дай Бог, чтобы все это осуществилось.
Я просто хочу, чтобы мы почувствовали, что мы родные и полноправные жители этой земли. Нет безразличию к своей собственной жизни! Ведь наша жизнь, это и жизнь нашего города. Только представьте уходящие в небо здания научных центров, театров, музеев, созданий человеческого торжества и гуманности!
И в тоже время, очень хочется, чтобы и через сотни лет было это кафе, эти деревянные столы и лавки, чтобы люди могли отдохнуть здесь, как мы сейчас! Чтобы не уничтожалось прошлое, чтобы мы осторожно, не спеша, шли вперед в будущее, уверенно и осознанно, видя цель.

Разговор стих.
Тут я вновь обратила внимание на восседающего все это время, упивающегося своей значимостью гражданина в темных очках и с платиновыми часами. Одного из тех, кто зашел ранее с таким апломбом. Чем-то явно гордясь, он не спешил снимать очки. Видимо, ему все же было боязно, а нам почему-то от этого было смешно.
Мысленно пожалела его и так же мысленно сказала: «Не бойтесь снять их, или я подумаю, что у вас нет глаз».
Он расплатился зеленой бумажкой, которая в последнем луче солнца дала кроваво-красный блик. Надменно встал из-за стола, все же, задумчиво снял свои шоры.
Чудовищно, но цвет глаз ничем от них не отличался.

В сопровождении своего позолоченного окружения, медленно проплывая мимо нас, искренних и кричащих в душевных порывах, он цинично обрил нас уничижительным взглядом средневекового феодала.
А я подумала, как мне жаль его – вечно спешащего важного и никогда не удовлетворенного. Золотого и зависимого. Унижающего своим неуважением только себя самого.

Вздохнула и произнесла вслух:
Вы не представляете, как я так устала быть туземкой!
И как давно я хочу стать вольной!
Сочинское солнце понимающе подмигнуло мне зеленым лучом, а это означает, что мое желание непременно сбудется!




Сочи,
27 октября 2003г.