(триптих о настоящей любви)
Алевтине Минчуковой
I

Море с песком посмотрело на внутренне тщедушное, хотя уже давно сформировавшееся создание с восхищенно-уверенным выражением открывшейся тайны. Зелень взгляда указывала на книжную полку с разношерстными ценно-дешевыми книгами по астрологии, магии и тому подобному.
«Вот что надо изучать!» - с масляным блеском в глазах воскликнула она, взяв в руки увесистую книгу в черном переплете. Я прочитала название и остолбенела – «Черная магия».
Долгие секунды непонимания. Что заставляет человека прибегать к таким средствам? Неужели есть хоть одна цель, которая стоит таких средств?
Обратив, наконец, внимание на мое окоченевшее сознание, птица ретировалась. Ей стало немного не по себе от появившегося чувства вины: «Читать, чтобы знать и не попасть в ловушку!» - выкрутилась она.
Но морщины лба и напряжение скул набросало другое – это увлекает того человека, кого я так уважаю, это заводит его в дебри сознания, а я ведь хочу быть с ним, так хочу быть с ним!
Зелено-камышовые глаза так сильно прониклись его сбивчивой энергией и неровными глыбами мыслей.
Интеллектуальные антенны этой девушки ловят любые позывные, без разбора воспринимают все пунктиры и точки слов, верят им с безусловностью инстинкта птенца, идущего за мамой-гусыней. Пушистый желтый комок спешит за важной умной птицей и даже не представляет, что самоуверенная гусыня может ошибаться и вести его не к чистому пруду, а к трясине болота.

Новый час.
Стук в дверь. Она пришла ко мне вся замерзшая и одинокая. Моя подруга виновато улыбнулась: «Я к тебе за советом».
«Что-то случилось?»
«Он такой странный», - это уже теплые карие глаза с озорными черными точечками на радужке. Тайные мысли медленно с осторожностью разворачивают и бережно расправляют складки скомканных, пожелтевших, исписанных кем-то, неугодных сознанию листков. Она подумала, что пока в ночной комнате есть горящая восковая свеча, успокаивающая своим умиротворением все вокруг, она безопасно может прочитать те неровные нервные строчки, которые когда-то потрясли ее своим смыслом.
Она всегда верила в правильность действий написавшей это руки, она смотрела в след его высоко взлетающим смелым стрелам познания, она навсегда поставила напротив его личности безусловный знак + .
Но дело пошло дальше, чувство стало развиваться все стремительнее.
Один за другим все наиболее ценные для нее, чарующие своей неземной красотой разнообразные раковины добра, чести, радости, волнующей загадки, надежности и еще стольких маленьких фораменифер неопределенных, отливающих блеском морской волны чувств стали перемещаться по воле магнитного притяжения.
У положительно заряженного полюса, теперь богато окруженного горой сверкающих даров, появилось имя.

И вдруг все эти неожиданные подробности, неподходящие дополнения, черствые уточнения и поправки, развенчивающие не только героя, но и то, что было сопряжено с ним, то, что зовется добром.

Ракушки были чистыми, форамениферки – тоже, в чем же дело, откуда угольное, откуда глина и охра, и еще какая-то отравляющая все это плазма? Голова болит.
Листки! Эти листки перевернули ее душу. Лучше никогда больше не прикасаться к ядовитым чернилам, они трагически тянули все это хорошее к какому-то противоположному полюсу, к черной дыре.

Я почувствовала это. Руки взяли свечу. Ноги подошли к белеющим бумажкам на темном полу. Наклон. Говорю. «Кто странный?»
С ее последней реплики прошла секунда. Она вытаращила на меня глаза. А я на нее: «А, ну как же, опять он, как я сразу не догадалась!»
«Ты такая врушка! Редиска натуральная! Все ты поняла!» Смеется.

Спокойно, без особого рвения жду дальнейшего разъяснения.
Тут она начинает извиваться и ерзать. На подвижных тенях лица за несколько секунд пробегают «правильные» формулировки и несоразмерные с ними реальные факты. Так играют в русский бильярд – шары слишком большие, чтобы легко попасть в лунку. Игрок должен приноровиться, чтобы залихватски, без видимых усилий сделать это так, чтобы никто не увидел, как это трудно.

«В общем, знаешь, он читает «Майн Кампф»! Он не только читает, я не представляю, откуда это все! У него везде враги, все вокруг гады, я не представляю, что с ним происходит! Понимаю, что это просто фигня, но…» - видя временное оцепенение собеседника, свинцовые мысли мгновенно опускают ее ресницы.– «Мне все равно, ведь это его жизнь!»

Стало холодно. Дайте пару секунд.
Пытаюсь прочитать в негласных строках ее потерянного взгляда дальше – «Честно? Мне не наплевать, совсем не наплевать… Но как я могу пойти против его силы?
Я и сама не знаю, что истинно, а что ложно… А, может быть, он прав?».

Твердо смотрю в кратеры этой Луны. Хочется, чтобы она сама открыла в себе бесконечность истины и знание праведного пути. Смотрю на бледную, гусиную, фиолетового оттенка кожу худого лица, проникаю в жаждущие ответа глаза. В них – надежда на то, что высмотрю в этом черном туннеле зрачка выход.
Она хочет поверить мне, она боится разочаровываться в светлом, в том, что есть добро, хочет прикрепиться ко мне своим якорем, потому что кто-то неимоверно тяжким грузом тянет ее на дно.
Хорошо, что она зашла ко мне.
Бывает, что полюбившие натуры готовы на все. Они могут броситься в омут с головой, они не только не способствуют борьбе за лучшее в другом человеке, напротив, и, более того, сами готовы поверить в могущество черных сил.
- Он не прав. Конечно, он не прав, но он и не виноват во всем этом. Я думаю, что, в любом случае, ты не должна все это поощрять. Поверь, он не виноват, он просто запутался.

Мне бы не хотелось, что бы эта еще неокрепшая духом девушка, наткнувшись на хорошо выстроенную, крепостную стену отчуждения, навсегда отказалась видеть прекрасное жизнеспособное зерно в его душе.
Боюсь, что без света божьего, на голой, неудобряемой земле, со всех сторон окруженной этими толстыми каменными заслонами, семечко, чудесное семечко его судьбы зачахнет, уже никогда не прорастет…

Борись. Борись за его душу.

Только высочайший подъемный кран твоей веры может спасти человека уже по горло увезшего в трясине и тянущего тебя за собой.
Прости его и спасай.


II


Три часа.
Другой, вечнозеленый город.
За окном застоявшейся в пробке машины вижу молодую прохожую с изувеченным выражением физического тела. На ее усталом, обрюзгшем от заеденного чем попало горя лице, поочередно проплывают то сумасшедшая по своей беспричинности улыбка, то невыразимое отчаяние.
Взгляд мутно-синий - она «жива», только ее трогательное своей открытостью и добротой лицо говорит каждому - у меня случилось горе, моя жизнь разбита.

О случившемся догадаться не сложно: кто-то доказал ей, что в мире царит зло. Он так сильно старался доказать ей, что сам в который раз проникся этой мыслью. Еще, в добавок, логично, но как-то сбивчиво, он объяснил, что то тепло и луч святого света, которые открылись ей однажды - это лишь временное помешательство. Он боялся поверить ее глазам. Честно скрывая свои зрачки, он не хотел видеть свои собственные заблуждения и слабость в ее, такой чистой отражающей поверхности.
«Мы не можем быть вместе».

Несправедливый вердикт никогда не произносится в глаза.

У обоих, связанных воедино, срывается безудержная цепная реакция боли и протеста. Одно стремление сменяется другим, но все они сводятся к общей безысходности страха.
И остается лишь один мучительный вопрос: «Почему мы сознательно отказываемся от своего счастья?»
Неужели это так уж нереально? В чем же все-таки дело?

У человека два белокрылых ангела за спиной – Любовь и Доверие.
Кому-то везет, и его ангелы сохраняют первозданный цвет своих крыльев. Сам человек всю жизнь очищает их перья от грубости и насилия современной жизни.
А другим везет меньше, им дается жестокое испытание.
Однажды кто-то окунул их крылья в черную зловонную грязь. Однажды перешло в не единожды.
И теперь у человека два чернокрылых ангела за спиной - Страх любви и Страх доверия.
Эти запуганные близнецы появились очень давно, двадцать лет назад, а может, сотни и тысячи тысячелетий в прошлом времени.
Они родились однажды в темном ночном ледяном холоде, когда малыш, неосознанно искавший теплоты и безопасности материнской любви, приник к ней, но неожиданно наткнулся на ее пугающе жестокое безразличие. Он принес ей свой страх, а она сделала этот страх еще сильнее. Так родился Страх любви, которая не спасает…

Потом, когда мальчик подрос, он захотел, чтобы в доме стало светлее, купил новую лампочку, поставил табуретку по середине комнаты, встал на нее, но тут неожиданно понял, что как только он перенес на нее вес своего тела, дерево надломилось… Оно оказалось гнилым.
Только после падения, отойдя от головокружения уплывающей под ногами тверди, он почувствовал в своей душе еще один страх - Страх доверия.

Потом он стал взрослым. Он хотел, чтобы его понимали, но чувствовал, что его даже не слушают.

Зачем любить и доверяться?

Лучше быть одному.

Вот здесь, тут как тут, подступают разнообразные ужасные и не такие, чтобы очень, пороки современной жизни во всем их многоголовии и мерзости.
Нечистая сила, черная магия, псевдоучения, фашизм, насилие, марихуана, алкоголь, странное отношение к женщинам - все, что укрепляет и кормит растущих братцев.
Но когда жизнь приобретает характер невыносимости, рано или поздно, приходит время раскаяния и временного затишья.
Он гуляет по замысловатым дорожкам и думает. Читает что-то, давно лежавшее на полке и почти забытое на полуслове. Видит своих друзей как-то по-другому. Не по-дружески, а, скорее, по-отцовски.
Осторожно мирно дальше. Его дом живет своими кассетами, вырезками и устаревшими моделями маленьких яхт, обретающими новый смысл. Надо просто тихо жить, не все рождаются под счастливой звездой. Праведная жизнь не так недостижима. Спокойствие жизненность осмысление.

И именно в этот момент происходит нечто, чего он ждал так долго.
Вдруг.
Кто-то видит его, слушает и слышит, и любит, и готов многим пожертвовать ради того, чтобы ему начали доверять.
Вдруг все это оказывается востребованным. И паруса, и новый трек старой песни, и, по-моему, и, не может быть, и, неужели, и я…

Неординарность случившегося ошеломляет. Это что-то невероятное, неужели меня любят?
А что, если я действительно поверю, доверюсь, потеряю контроль?
Если эта твердая почва, которая почти уже стала для меня чем-то незыблемым, вдруг начнет проваливаться и уходить под ногами?
Смогу ли я это выдержать, вынести и перенести?

Братья не спят, их существованию угрожают, они пытаются задушить хозяина, пока он не задушил их. Он то слушает их, то пытается отбиться от их щупалец стальными мечами ее добрых искренних слов.
Тридцать тысяч битв.
Тридцать тысяч поражений и побед.
ВСЕ ОНИ НУЖНЫ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЛОЖНЫЕ СТРАХИ ЛЮБВИ И ДОВЕРИЯ ПРЕВРАТИЛИСЬ В ТЕХ БЕЛОСНЕЖНЫХ АНГЕЛОВ ИСТИННОЙ ЛЮБВИ И ДОВЕРИЯ, КОТОРЫЕ ДОСТАЛИСЬ ЕМУ ОТ РОЖДЕНИЯ.

Никому не справиться в одиночку, ему тоже. Их ведь двое и они имеют особую власть над его душой.
Он никогда не скажет об этом, но каждый его взгляд говорит: «Помоги мне! Ты, сильная и славная. Только ты сможешь помочь!»

Кто чувствует в себе смелость и отвагу, каждый раз латает и запаивает дырки в кольчуге, кует все новые, еще более острые, еще более непобедимые, стальные мечи. Они сражаются вместе, двое на двое.
После недоразумений и бесчисленных залеченных колотых ран побеждают те, кто борется до конца, одним словом, побеждают наши.

Жаль, конечно, но иногда силы могут быть смещены в соотношении 3 к 1. Теперь ты сражаешься одна против всех. Кажется, что троице приятно быть вместе, а ты им только мешаешь. Но это не так, конечно, не так, это смешно, такое счастье втроем, с такой компанией.

В бой вступают терпение ожидание упрямая вера в добро.
Горе тем, кто начнет злиться на жизнь; нет покоя и тем, кто продолжает излучать добро, жить как прежде. Душа на другом конце провода стареет и чахнет, ее начавшееся было развитие перерастает в деградацию. Кажется, что отношения заходят в тупик. Но время поможет понять и простить. И сделать последний шаг навстречу.
МУДРОСТЬ – мать прощения.
ПРОЩЕНИЕ – самое великий подвиг из всех.
Чудеса еще случаются на свете…

Нежные, но решительные руки берут всех троих за шкирку, сажают в таз с целительной родниковой водой, и начинается очистительный процесс стирки. Вся грязь и чернота выплескиваются ржавой пеной из таза, а мыльные пузыри страхов лопаются один за другим со свистом и грохотом. После такой серьезной головомойки она нежно берет всех троих и, пришпилив их деревянными прищепками к веревке, оставляет сушиться на солнышке. А сама умиротворенно наблюдает, как высыхают и трепещут на ветру белоснежные невесомые перышки. Господа! Прошу вас больше не пачкаться!

Борись, борись за его крылья.

III



Великая любовь дана для того, чтобы осветить для измученных несправедливостью душ дорогу к свету.

Поэтому ищите оборванные разноцветные шерстяные ниточки надежд, связывайте их воедино, и пусть они станут потом прекрасным полотном радуги вашей жизни - прочным. Вечным.

Блестящее созвездие дев! Тех, чьи звезды омылись слезами и стали от этого сиять еще ярче!
Вы уже прошли этот путь.
Вы узнали истину, «силы мужчины идут из сердца женщины».

Те же, кто стоит в начале, кто еще робок и раним, не смеют даже предположить, что же принесет им этот опасный поход за мечтой.

Выбор человека велик.

Выбор из тысяч альтернатив: он может перебороть в себе, перекипятить в хлорке свои нежно-тканные чувства, сделав из них лишь потрепанное подобие того, что когда-то было удивительно красиво;
может просто сбежать от своей судьбы, ведь оказывается жить в сказке непросто - там нешуточно-громадные и злые драконы и, самое главное, что там нужно учиться любить по-настоящему, а это ведь так трудно;
немногие идут до конца.
Они не ставят себе цель всеми способами заполучить некий набор рук, ног и будущего семейного благоденствия, у них есть одна самая сильная, бесконечно дорогая мечта - через сотни бурь, сотни лет, когда-нибудь увидеть серебряное солнце морской бесконечности.
Выбор человека велик.
И все же сводится он только к одной единой дихотомической развилке.
Чувства или принципы? Что важнее? И поступаясь чем-то одним, не теряем ли мы навсегда другое?

Нет, не потеряем, если выберем принципы. Только принципы рождают чувства. Не наоборот.
Бесконечная уверенность в истинных ценностях, трогательное отношение к ранам истрепанной души и полное отсутствие страха перед кажущейся всемогущей властью зла.
Выбирая принципы, мы выбираем любовь.
Теряя веру, мы теряем любовь навсегда.

Окаменейте в своей решимости знать, что есть добро.
Под напором стремительных, все сметающих, огромных в своей разрушительной силе волн сделайтесь тверды и упрямы.
Превратитесь в волнорезы, разбивайте вдребезги все лжеустремления и пороки бушующего океана.

От Камня отсекается, отходит и откалывается все лишнее.
Он страшится рева, он разбивается под ударами нахлынувш